Ч. I НЕСВЯТАЯ БУХГАЛТЕРИЯ
Гл. 1
Хар-Хатаан - жемчужина в гниющем мясе устрицы. Место, которое я называют "домом". Наёмники и купцы со всего света, кантующиеся здесь время от времени, говорят, это рай для криминалитета или, что сам бог собрал здесь отборных сорвиголов и самых ушлых политиканов, предпочитающих, чтобы дела за них делали другие, пока сами они пребывают в тени, вдали от руки закона. Я верю в закон. Но я не верю в бога. Он не нужен на этом острове, потому что только закон - жестокий, да, но справедливый, способен усмирить море бушующей здесь страсти.
Алая кровь брызнула на фоне жемчужно-серого неба. Раненый бык заревел и, покрутив чёрной увенчанной большими рогами головой, бросился на товодьяра, вооружённого лишь плащом и дагой - слишком короткой, всегда вынуждающей сблизиться с разьярённым животным, чтобы нанести новый удар.
Это - тово. Пожалуй, воплощение нашей жестокости. Животное с самого начала обречено - ступая на песок арены, но только товодьяр знает об этом, ведь даже если он сам не сможет прикончить его - это сделают загонщики. Нельзя нарушать традиции, на которых зиждется вся система.
Амфитеатр, устроенный на древних руинах в самом сердце фактории, взревел глотками сотен зрителей, когда бык ранил товодьяра. Пятно крови быстро расползалось на белой, богато вышитой тонкой золотой нитью шенсе. Между тем как ни в чём ни бывало молодой парень ходил вдоль трибун и принимал ставки, выкрикивая всё возрастающую сумму банка.
— Эти цифы - реальные, Рош? — с циничным изумлением спросил Поморник.
Отец посмотрел на него долгим, испытующим взглядом и молча рассмеялся, распираемый невысказанным восторгом от великолепной наивности вопроса гостя из соседней фактории. В такие моменты он нравился Рене гораздо больше, чем тогда, когда ему приходилось раздавать банк в случае смерти товодьяра на арене. Потому-то их тщательно отбирали из самых крепких парней острова и перед каждым боем накачивали наркотиком, притупляющим боль и чувство страха. Как правило, лучше всего на эту роль подходили выносливые чёрные рабы, привезённые с материка, которых не один месяц тренировали специально для этих целей. Это очень не нравилось Джасиру, хоть он и был чёрным шенази и не имел ничего общего с ийланами-каннибалами. Рене подтолкнул сидящего рядом на трибуне друга локтем в плечо:
— Сегодня вечером я хочу выйти против Восьмёрки. Немного встряхнуться, эта бухгалтерия меня доконала. Придёшь посмотреть?
— Против Восьёрки? Ты? — Джисир в изумлении смешно блеснул белками глаз. — Чтоб я потом отскребал тебя от барьера?
— Я знаю, что он не в форме, — Рене наклонился к нему и сбавил тон до заговорщицкого полушёпота, хотя это было и не обязательно - трибуны снова неистовствовали. — Мои источники утверждают, что он вчера пил и гулял, а потом проиграл большую ставку в блеф и до сих пор не может оправиться.
— Да с ним пила вся золотая молодёжь Хар-Хатаана. Странно, что тебя самого не было.
— Вино притупляет разум. А разум - моё оружие.
— Ты позёр, Рене! — Джасир усмехнулся и ударил Рене по плечу. Рука у него была крепкая и тот даже задумался о том, что никогда не хотел бы выйти на ристалище против него и с голыми руками, не говоря уже о перстнях гаджи.
Товодьяр был сильно ранен - кровь тянулась за ним тонкой красной дорожкой в песке - и времени у него оставалось немного. Бык рыл землю раздвоенным копытом и сопел, зажигая толпу. Рене со скукой уронил голову в ладонь и прислушался к разговору между губернатором и отцом. С самого утра эти двое только и говорили что о войне в заливе реки Сан на материке.
— Если де'Эствер возьмёт Аль-Стабах, всё золото шёлкового пути потечёт в Неган. Ей-ей, хоть Белый Вепрь и таввинец, он спит и видит как сделать из вольного города свой феод посредством тестя.
— Вепрь силён, но и Аль-Стабах не какая-то дешёвая проститутка, Даут. Я думаю, дело будет за Араш-Мирзой, он хитёр, как лисица. А даже если моя ставка окажется фальшивой монетой, так ли важно - будет на севере от нас город-государство или таввинская провинция...
— Кто знает, как на это отреагирует Крассборг, Рош… Вот уж с кем я точно не хочу иметь дел.
— Ха, по-крайней мере, это отвлечёт их каперов с востока! — Поморник не отрывался от зрелища. Кретин. И хоть он был здесь гостем, Рене хотелось выставить его задницу с острова стоило тому вчера сойти со сходни судна из Анакуама. Этот тюлень что-то замыслил, хоть и заявил, что у восточной фактории к ним сделка по лесу. По лесу? Лесу Муврака, этого клочка земли? Поднять здесь можно было в лучшем случае с десяток судов, а качество древесины ни в какое сравнение не шло с дубами побережья Алькарии… Конечно, и отец и губернатор понимали это, но почему-то всё ещё строили вид глупого добрососедства.
Трибуны вдруг взорвались. Рене встряхнул головой, переводя скучающий взгляд на арену. Сблизившись в опасном контакте, товодьяру удалось запутать быка в его собственной пурпурной плащанице. Животное слепо мотало шеей несколько мгновений. Этой толики хватило, чтобы дага нанесла ему смертельную рану - в самое сердце.
— Наконец-то. Ну что, идём? — Джисир подтолкнул Рене и уже привстал с места, когда вдруг безумный нечеловеческий вопль ужаса пролетел над ареной:
— Сота!!!
Это странное слово повторялось вновь и вновь откуда-то со стороны загонов, отзываясь волнением на трибунах.
— Что это ещё значит? — Поморник вскочил с места, пытаясь разглядеть источник вопля.
— Смотри-ка, Даут… — отец толкнул губернатора в плечо и указал в сторону мёртвого быка, чью тушу уже волочили к загонам. Рене проследил за этим жестом, но не обнаружил ничего для себя примечательного. — Сота - дух оборотень. Это старая иаитская байка. Вон то белое пятно под плащаницей - должно быть, кто-то из них принял его за метку.
— И в чём тут дело? — не понимая переспросил губернатор.
— Рабы всё твердят о каком-то пророчестве. Своим я запретил и заикаться о нём, но вот что я смог услышать, к своему несчастью - как-то связано с закланием оборотня. Впрочем, всё это чепуха, не забивайте голову, сейры, — отец как ни в чём ни бывало встал и расхохотался. — Поморник, дружище, окажи ещё одну честь - отужинай с нами.
Тот, конечно, отказаться не мог, как не мог и Рене избежать этой участи, хотя ему порядком надоело таскаться за этой делегацией. Утешало лишь, что приглашены и аш'Айяры, торговый клан, к которому принадлежал Джасир.
— Ну ты идёшь? — со скукой позвал Рене товарища, который был в отличие от него слегка взволнован сценой с "оборотнем". Джасир кивнул и, сблизившись с ним, притянул за рукав так, что ухо Рене оказалось у самого его рта:
— Хватит с меня впечатлений. Но на ристалище я тебя одного не отпущу, брат.
— Тогда смоемся вместе при первой возможности...
***
Крепость Мадина - верхушка Хар-Хатаана. Во всём многообразии смыслов этого слова. Трущобы униженно пресмыкаются под крепостью, если смотреть с балкона поместья губернатора. Этот вид ласкает самолюбие Рихеля? Или он думает о чём-то кроме собственного комфорта? Рене сомневался в этом, бессмысленно разглядывая тяжёлую столовую вилку из латуни, отделанную бирюзовой эмалью и китовой костью. Бестолковая растрата - как и всё, чем было набито поместье - от литых дисков-солнц под потолком до золототканых гобеленов. От безделья он ткнул вилкой Джасира в бок.
— Дурак. Ну смотри, сейчас начнётся про восточные компании из Селиги... — Джасир тайно скормил кусок утки старой суке мастифа по кличке Чолима, обретающейся под столом. Довольное собачье чавканье заглушил нарастающий спор:
— К слову, о Селиге, — Поморник, немного набравшись вина, уже словно парировал кому-то, хотя на деле высказывался на тему первым. — В действительности, ходит слух, что экспедиции в новые земли подрывает сам Анакуам. Я не пытаюсь делать вид, что невозможность компромиссов по морскому сообщению через Аутунэй навязана действительным риском нашей близости к Крассборгу...
— То-есть, ты отрицаешь её возможность или заявляешь о том, что невозможность компромиссов - лишь видимость? — с удовольствием подловил его всё ещё безупречно трезвый Рош. Если к числу достоинств отца и можно было причислить что-либо кроме акульей хватки в делах - так это способности в риторике. Рене считал его примером. Но только в риторике. В делах же Рош казался ему излишне прямолинейным и неоправданно жестоким.
— Я... Э, Барон, хочешь запугать меня, старый лис? Я лишь сказал, что искренен в вопросах Селиги. Мне нечего скрывать, как и нечего скрывать Сигалю аш'Хаведу. Или ты хочешь упрекнуть нас обоих в недостаточной преданности Сенату?
— Старый лис? Ну ты даёшь... и это я слышу от человека, предавшего компанию под Травиалами, — Рош пренебрежительно рассмеялся. Гость с Анакуама мигом побагровел и, как показалось Рене, невольно потянулся к кортику на поясе.
— Все знают, что это были неганские каперы!
— Ты прав, Поморник. Неган давно пора проучить, — как всегда выступая третейским судьёй, подняв ладонь заверил губернатор, дымя тонкой трубкой в зубах на пару с аш'Аяром старшим, отцом Джасира. — Сейры, я запрещаю говорить здесь о том, что в прошлом. И о Селиге. Последний - и вовсе плохая тема для добрых соседей.
Все замолчали. Некоторое время было слышно лишь как нож Поморника кромсает окорок, трещит дым в трубке губернатора и собака облизывает нос под столом. Лицемерие, в которое играли эти «добрые соседи», было очевидно здесь всем, пожалуй, не исключая даже прислуживающих застолью смуглых иаитских рабов, щеголяющих у губернатора в белоснежных шальвар-камизах. Но никто почему-то не хотел этого признать. Рене считал, из недостатка мужества, излишней сентиментальности. Фактории не нужны друг другу, и даже больше - готовы резать глотки - если убрать из игры Сенат, закон, тяготеющий над ними, как единственная возможная логика, которую они пытались попрать, как дети, заигравшиеся во взрослых.
— Проклятье... — Джасира уже распирало изнутри - он терпеть не мог долгие разговоры о торговле и политике. А ещё больше не любил неловкие паузы. Рене увещевающее промычал под нос:
— Не волнуйся, это не единственное, что может их увлечь столь же горячо... Сейчас попробуем. Смотри - трюк, — он подобрался, принимая более строгий вид и с деланым интересом задал вопрос куда-то в сторону Поморника так, однако, чтобы его услышали все. — Сейр, это правда, что под Анакуамом снова видели тот неганский перехватчик?
Слухи о самом быстроходном судне срединного моря - были в последнее время излюбленной темой для всех в факториях, кто имел хоть какое-то отношение к мореходству. Компетенции в нём - означали здесь что-то вроде права на мнение, а споры о нём - представлялись спортивной игрой. Рене оно было безразлично. И тем не менее он попал в яблочко.
— Его имя "Багли", парень. И это, Господь свидетель - демон Пекла во плоти судна... — с видом старого морского волка заявил аш'Айяр старший, ко всему прочему набожный исайрит, как и любой шенази, а значит и в вопросах мистики, не сомневался Рене, точно знавший толк.
— Обычная шебека. Перегонял таких не один десяток из Атравана.
— Шебека шебеке рознь...
— Я говорю о тех шебеках, которые не теряя скорость идут на стакселях с гротом даже в бейдевинд.
— У неганца нет стакселя!
— Вот это бред, тебя протащили под килем что ли?
Рене самодовольно подмигнул Джасиру под всё разгорающийся спор:
— Теперь никто и не заметит нашего отсутствия, уверяю...
— Ты просто гений, будь я женщиной, просто расцеловал бы тебя!..
— Им не нужны гении. Давай, на выход...
Хоть им было приказано присутствовать, товарищи улизнули из шумной и задымлённой залы. За ними увязалась Чолима. Рене хотел прогнать её, но Джасир настоял на том, что мастиф им пригодится:
— Хоть она и стара, у неё хватка мощнее чем у льва.
— А ты льва-то видел когда-нибудь?
— Сто раз. В Шензане.
— Ты вёл статистику или это просто абстрактная гипербола твоей компетентности, призванная подкрепить недостаточную уверенность?
Сука, семенивший следом, завиляла обрубком хвоста, наблюдая между ними наигранную потасовку по пути вниз по пологому холму вдоль крепостной стены. Миллионы звёзд сияли над бескрайним морским горизонтом внизу. Казалось, во всём мироздании не было ничего, что могло бы встать между друзьями.
***
Поединки на перстнях гаджи были причиной тех уродливых шрамов, что носили крепки парни Хар-Хатаана, для которых выигрыши здесь стали единственным источником порядочного заработка. Конечно, тот против кого намеревался выйти Рене был скорее любителем вроде него, однако, среди первых имел очень недурную репутацию. Восьмёрка - кто-то говорил, такое имя сыну перегонщика рабов дали по числу забитых им насмерть невольников, кто-то считал - из простого сходства инициалов с этой цифрой, если поставить их, как это делали в турнирных таблицах, по вертикали. Сейчас он разминался, показательно демонстрируя заодно свою прекрасно сложенную мускулатуру.
— Ты уверен?.. — Джасир посматривал в сторону Восьмёрки с выражением на лице стыда за ближнего. — Смотри, он считает себя богом. Говорят, только что выиграл два боя, не похоже, чтобы эти твои источники не врали насчёт него.
Ему приходилось говорить это в самое ухо Рене, иначе было невозможно перекричать стоявший на складах гул. Обсуждали прошедшие бои, делали ставки, делили выигрыши, охрана едва ли не с дракой выводила проигравшихся.
— Он против меня не выйдет, — Рене не сводил почти не моргающих, внимательных карих глаз с Восьмёрки.
— Почему? — не понял Джасир, пихнув в бок какого-то пьяного, измазанного сажей подёнщика, случайно навалившегося на них по пути до отхожего места.
— Я заметил здесь людей отца. Сардук и его приятели. Восьмёрка их знает и побоится, что они доложат Рошу.
— Плохо. Плохо, Рене, надо идти отсюда, — Джасир замахал перед собой ладонями словно отгоняя тропических мух и Чолима так будто соглашаясь с ним, обеспокоенно подала голос. — Сардук и сам способен его прикончить, если увидит, что ты в проигрыше, нам точно этого не нужно, если не хотим огрести...
— А ты во мне совсем не уверен... — Рене сказал это беззлобно. В его губы лишь прокралась лукавая улыбка, а это всегда означало - он уже что-то замыслил.
— Нет, не-ет, что ты задумал?.. Стой, куда ты?!.
Как змей проскользнув сквозь компанию матросов с "Паридана", Рене уже был вне его досягаемости. Потому когда Джасиру удалось протолкнуться вперёд, распорядитель уже вносил что-то со слов Рене в таблицу банка. Джасир увидел лишь как лицо глашатая, которому распорядитель в свою очередь прошептал что-то в ухо, заражается азартным блеском.
— Не волнуйся, дружище, я знаю что делаю, — только и сказал Рене с видом удачливого дельца обернувшись на Джасира. Тот, казалось, хотел что-то возразить, но с помоста раздался свисток и голос глашатая:
— Мангуст вызывает Восьмёрку! Пари на победу Мангуста - пятьдесят седефов!
Надо было видеть лицо Джасира. По правилам - ристалище всегда выделяло победителю боя десять процентов суммы пари. Это значило перед Восьмёркой только что заблестела перспектива обладания как минимум пятью седефами, на которые тот смог бы не только расплатиться с долгами, но и целую неделю гулять так, что на ушах стоял бы весь Хар-Хатаан.
— Ох, Рош оторвёт тебе голову, клянусь распятием, — только и сказал аш'Айяр младший.
— Я всё просчитал, — спокойно ответил на это Рене, почти заглушаемый наперебой звучащими теперь ставками. Он туго собрал на затылке длинные тёмные волосы, стянул синюю шенсу, оставшись в камизе, как парус, болтающейся на его жилистом теле, и вручил Джасиру. — На третьем сходе он выдохнется...
Мне всегда казалось, я лишь высвобождал всю ярость, что росла во мне естественно, бесконтрольно, пока я смотрел, как бесчувственные цифры под пером определяют судьбы. Во всём мироздании, я со временем лишь убеждался в этом - нет ничего, что на самом деле отзывалось бы хоть каплей подлинного сочувствия к страданию, к человеческой боли и к тому, что для нас, по какой-то причине - кажется ценным, ради чего мы, может быть, готовы самоотверженно заплатить жизнью.
— Рене, справа!!! — Джасир орал как бешеный. Боковым приходилось отгонять толпу, жаждущую посмотреть, как Восьмёрка будет биться за свои деньги. Это был агрессивный, тяжёлый боец с жестокой наступательной манерой боя. Рене на его фоне в действительности напоминал мангуста, которым его здесь прозвали. Он ловко пригнулся и отскочил от удара.
— Рви его, Восьмёрка!!! — горланили работяги. Шёл первый сход и пока на бойцах не было ни ссадины. Поединки на гаджи были бы слишком жестоки, а что ещё важнее - быстро расходовали бы выступающий тут меновой стоимостью человеческий ресурс - не будь в них регламента. Сход прекращался сразу же после первого контакта. Но даже и он иногда бывал смертелен.
Однорядный секущий перстень на безымянном пальце Восьмёрки пронёсся в опасной близости от кадыка Рене. Он увернулся вновь и теперь кружил соперника по правой руке, намереваясь измотать его как можно раньше. Восьмёрка грудой рванул на него. Рене позволил ему пролететь вперёд, но не успел увести левое плечо.
— В УГОЛ! - раздалась команда глашатая, которому тотчас сообщил об этом знаком поднятой вверх ладони один из угловых.
Поединщики разошлись на противоположные стороны ристалища. Джасир тут же оказался рядом с Рене.
— Ты ранен...
— Это царапина... — Рене упал плечами на барьер, приводя в порядок дыхание. — Но он должен почувствовать кровь, чтобы потерять голову...
— ВТОРОЙ СХОД! БОЙ!
Рене оттолкнулся от барьера, не дав Джасиру рукавом убрать кровоподтёк. Восьмёрка измерил ристалище до центра пятью уверенными шагами. В его серых глазах плясали жестокие огоньки. Теперь оба ступали по кругу, держа друг друга на расстоянии чуть большем вытянутой руки.
— Грязный метис... — сказал Восьмёрка так, что слышать его мог только Рене. И сплюнул ему под ноги. Секущий перстень левой руки Восьмёрки взмыл вперёд и вверх, когда тот снова рывком подался вперёд. Уворачиваясь влево, Рене пропустил удар дробящим перстнем в солнечное сплетение. Дыхание моментально перехватило, чёрное марево на мгновение лишило обзора.
— В УГОЛ!
Едва придя в себя и заново научившись дышать, Рене различил среди докеров и матросов за барьером суровое, словно вытесанное из морского галуна, лицо Сардука. Если бы не он, Восьмёрка вряд ли бы ограничился правилами и второй его удар в этом сходе мог бы стать последним ударом поединка. Или даже его жизни. В углу Джасир схватил его за плечи, уложив лопатками к барьеру и горячо зашептал в ухо:
— Ты всегда вовремя различал этот финт, что случилось?!
— Сам не знаю, — на этот раз без тени напускного спокойствия ответил Рене, чем ещё больше озадачил его.
— Слушай, я знаю, тебя бесполезно уговаривать, но, кажется, он очень зол и действительно может прикончить тебя несмотря ни на что...
— Хотел бы - уже прикончил... всё, отстань.
— ТРЕТИЙ СХОД! БОЙ!
Мироздание бесчувственно, оно холодно. Может быть, поэтому - моя ярость была естественна, как единственное, что я слепо мог этому противопоставить?
— Убей! Убей полукровку! — Рене слышал это словно издалека. Ярость хлынула наружу с коротким воинственным кличем. Прыжок, финт - и красный горизонтальный росчерк секущего перстня разделил кожу на шее Восьмёрки надвое. Рене не был уверен - убил ли он его, но когда соперник не вышел по сигналу четвёртого схода - исход поединка стал очевиден.
— Эй, эй, дружище, всё кончилось, — голос Джасира тоже звучал где-то вдалеке. В себя привёл тёплый и шершавый язык Чолимы, облизывающей локоть. Болтающийся рукав камизы, распоротый перстнем Восьмёрки, Рене оторвал вовсе, чтобы перетянуть рану на плече. Глашатай объявлял итоги поединка и распределение ставок.
— Двенадцать седефов, Рене... — Джасир подал ему плошку с водой и помог с перевязью. — Двенадцать, мать их, седефов…
Какая-то фигура в капюшоне вдруг приблизилась к ним. Рене поднял взгляд и увидел как под плащом незнакомец укрыл корзинчатую гарду убранной в ножны шпаги.
— Господа, — незнакомец не представлялся, в целом вообще избегал формальностей, словно каждое слово дорого стоило ему. — Прямо сейчас готов обменять своего гнедого рокко на ваш выигрыш.
Джасир усмехнулся.
— Ты шутишь, должно быть?! Откуда на острове лошадь?
Рене притянул друга за рукав, приложившись губами к самому уху:
— Это мелларофонский улан... смотри на рейтшверт, — и вновь поднял взгляд, на этот раз найдя им лицо незнакомца. Это в действительности был альв с материка. — Покажите коня, сейр…
***
И хоть Джасир сомневался в действительном существовании коня больше чем Рене, он не смог сдержать восторженного вздоха при виде него.
— Скажите, сейр, у нас будут из-за него проблемы? — пока Джасир бегал вокруг коня как челнок, со скептицизмом спросил Рене.
— Смотри, какие пясти! Он точно боевой! — полностью захваченный зрелищем, как и многие другие, проходящие мимо и заглядывающие в проулок - вздохнул Джасир.
— Конь не краденый. Но я, как вы могли догадаться, отчаянно нуждаюсь в деньгах, так как потерял связь с консульством, — признался альв. Капюшон в свете факелов у ворот склада отбрасывал на его острые черты лица плотную тень. — Клянусь именем Таэ, это животное не принесёт неудачу. Напротив, он множество раз спас мне жизнь.
— Ты видишь как хорошо посажена голова?! Этот рокко стоит гораздо больше! — надо сказать, Джасир в действительности разбирался в лошадях. Кто-то из аш'Айяров, кажется, дядька Джасира держал в Шензане конюшни с прекрасной родословной. — Рене?!
Рене оглядел животное - надо сказать, он без подсказки не отличил бы и жеребца от кобылы, не заглянув под хвост, а что такое "пясти" и как должна сидеть у лошади голова - не имел тем более ни малейшего понятия. Но то что конь в действительности был очень красив, было бы понятно и полному идиоту. И Рене ответил к счастью Джасира:
— Хорошо, мы забираем его. И в случае, если Вы обманули меня, сейр, не сомневайтесь. Я найду Вас, — он едва заметно, испытующе прищурился, глядя в зелёные глаза незнакомца. Деньги ему в действительности были не нужны, а обладать таким прекрасным животным - он был не против. Абсолютно не нужным на острове, где негде перемещаться верхом. Воплощением не нужного здесь на Мувраке чистого, не помутнённого благородства.
— Я благодарен Вам, юный господин, — альв глубоко поклонился, выдавая отличные манеры и передал ликующему Джасиру поводья...
Они распрощались и незнакомец исчез во мраке ночных верфей, словно его и не было. Рене с опаской положил ладонь на морду животного и обнаружил своё отражение в горизонтальных зрачках. Джасир в этот миг был слишком увлечён строением путлищ доставшегося вместе с конём седла, чтобы вовремя различить бросившуюся на него из-за подворотни тень. Спасла лишь бдительная Чолима. Собака сомкнула массивную челюсть на предплечье злоумышленника. Кинжал, который иначе бы непременно нашёл жертву, с лязгом упал на мостовую. Рене схватился за кортик и вовремя парировал удар клинка слева. Конь испуганно заржал и встал на дыбы. Послышался вой, Чолима с распоротым боком в агонии перебирала лапами в луже собственной крови. Четверо, может быть, пятеро окружили приятелей со всех сторон. Рене узнал лица тех, кто получасом ранее уносил истекающего кровью Восьмёрку с ристалища.
— Бросайте оружие, — вдруг прозвучал из-за спины докера стальной голос Сардука.
Этого нападавшие не ожидали, а потому, застигнутые врасплох, избрали самый худший вариант действий, просто начав прорываться из окружения. Завязалась короткая жестокая бойня. Сардук насквозь прошил клинком одного из них, а другому голой рукой вырвал кадык.
— Кто-то ещё хочет связаться с Бароном, хм? — стоя над умирающим работягой с нажимом спросил Сардук у тех, кто уже подтянулся на шум из-за ворот склада. Городская стража тоже не заставила себя долго ждать, явившись с факелами и алебардами наизготовку. Первый вопрос был задан всем присутствующим и никому в частности:
— Разойтись!!! Что здесь случилось?!
Джасир прижал к себе морду обеспокоенного коня, увещевательно поглаживая его шею. Рене, так и стоя с обнаженным кортиком, с ужасом смотрел, как Чолима на последнем издыхании бессмысленно крутит обрубком хвоста. Пятеро трупов, лежащие у ног Сардука и его людей, в своём молчании оказались в этой ситуации наиболее красноречивы.
— Эти люди напали на сына моего патрона, — Сардук вытер клинок об одежду мертвеца и, с лязгом убрав в ножны, рассмеялся зло. — Бери их и допрашивай что случилось, Фарух.
Сержант бессмысленно почесал подбородок:
— Свидетели есть?!
Но не желая иметь ни малейшего дела со стражей, зеваки уже опасливо расходились прочь.
— А лошадь здесь откуда?!
Сардук пожал плечами.
— Спроси что полегче! Да и не твоё дело, всё! Проваливайте, пока я добрый. Сам перетаскаю трупы до шлюпа.
— Их нужно похоронить по-исариански… — засомневался Фарух, зачем-то снимая морион.
— Да? — издевательски переспросил Сардук. — Ну, может тогда ты со своими хлопчиками ими и займёшься по-исариански?
Переведя остекленевший взгляд с издохнувшей собаки на сержанта, Рене вдруг подал голос:
— Я займусь ими.
Сардук обернулся к нему всей громадой и возразил угрюмо:
— Идите домой, сейр. Я не хочу из-за Вас проблем.
Джасир тронул Рене за локоть:
— Он прав. Идём.
Джасир взял коня под уздцы и повёл прочь. Рене, убрав кортик, опустился подле собаки.
— Сука мертва, сейр. Тут уже не помочь, — удивительно, но в голосе Сардука звучало искреннее сочувствие. Мастифы Хар-Хатаана - выведенные здесь около столетия назад, слыли одними из самых бесстрашных и преданных животных. Попранную преданность Рене воспринял на свой счёт и эта мысль теперь жестоко мучала его. Не видя ничего перед собой, он шёл за Джасиром до самой крепости.
— Вот не думал, что на нас полезут из-за него... — Джасир остановился у ворот поместья де'Лакруа. Рене убрал с лица спутанные бризом волосы и молча обернулся на мерцающую оранжевым долину побережья.
— Не вини себя, — попытался подбодрить чуткий Джасир, поглаживая коня по холке.
— У тебя бывало чувство, что ты чужой здесь? — вдруг спросил Рене, не отрывая теперь блуждающего взгляда с далёкого морского горизонта, где дрейфовали огни одиноких ночных рейсов.
— Это как? — не понял друг. — Если ты про цвет моей кожи или ещё что, да, я слышал - как они снова принялись за своё. Это нормально для Хар-Хатаана, что нас с тобой держат за грязную кровь, но ведь это ничего не значит на самом деле, дружище?
— ... что тебе предназначено нечто иное? — словно и не слыша его, продолжил Рене, отчего стало ясно - предметом были вовсе не скабрезные эпитеты в его адрес накануне. Он обернулся на Джасира - и в его глазах было что-то невысказанное. То, что высказать было просто невозможно. Джасир положил ладонь ему на плечо и поравнялся с ним, тоже теперь глядя за горизонт.
— Что бы ни было тебе предназначено, я всегда буду тем, кто прикроет спину.
***
Утром из постели Рене поднял страшный нечеловеческий визг. Только вскочив в чём был к окну, он вспомнил про коня, оставленного на лужайке у дома. Он всё ещё не был уверен, что лошадь способна издавать подобные звуки, когда, одевшись наспех, слетел с лестницы, чтобы случайно столкнуться со старым слугой.
— Исайя с Вами, юный сейр, сегодня Святая Седьмица, куда так спешить?..
То, что он увидел во внутреннем дворе, заставило его в ярости броситься к выложенному камнем рву, где отец держал выводок речных крокодилов. Рош приказал рабам загнать коня вниз и ещё живого - его жестоко терзали усеянные зубами длинные пасти рептилий. Кровавое месиво на ярком солнце отбрасывало в лица людей вокруг красноватые блики. Рене бессильно наблюдал, как один из крокодилов теперь катается по дну рва, пытаясь оторвать от шеи зажатую в пасти мёртвую лошадиную голову. Когда это произошло, Рене медленно обернулся на Роша.
— Что-то хочешь сказать? — с холодной невозмутимостью отозвался на это отец.
Рене сжимал челюсть до боли, сдерживая себя от проклятий. Рош подошёл к нему, меряя суровым взглядом серых глаз, и взял за подбородок:
— Ну же, покажи мне зубы.
Тёмные, переполненные яростью дерзкие зрачки молча смотрели на Роша до тех пор, пока его тяжёлая ладонь не отвесила Рене хлёсткую пощёчину. Пошатнувшись и сплюнув кровь из разбитой губы, он не смог вновь поднять взгляд, затуманенный постыдной пеленой.
— Это тебе урок. Мои слова - не пустой звук. А ты - должен был слушать вчера внимательнее. Потому что займёшь моё место когда-нибудь. Мужайся! Если в тебе хватит моей крови.
Приказав рабам сменить воду во рве, он бросил в сторону Рене прежде чем уйти:
— Жду в кабинете. Анакуам на повестке.
Был бы он менее жесток, не будь так озадачен странным предложением Сигаля аш'Хаведа, губернатора Анакуама?.. Длинный доклад агентуры, следившей за действиями конкурента на суше и в море подтверждал, что у Анакуама были негласные сношения с кем-то из Сената. Даут Рихель, губернатор выслушав докладчиков, высказался первым:
— Я намеренно начну с самого невероятного, чтобы мы постепенно могли построить более реалистичную и точную версию, — его трубка затрещала, к потолку потянулась нить белого дыма. — Сигаль, конечно, знает о Договоре семнадцати. Может ли быть, что здесь замешана Инквизиция? Жирный епископ вроде давно присматривается к нашей земле...
— То-есть, якобы Орден договорился с кем-то из Сената, чтобы тот направил к нам ревизора? И почему этим ревизором избран Анакуам? — референт по внешней торговле, Байзат аш'Айяр, отец Джасира, тоже закурил. Самого Джасира здесь не было, он ни состоял на чиновничьей службе, как Рене, ни показывал никогда успехов в учении, отчего было решено, что когда придёт время, он отправится на флот или в Шензан - разводить лошадей.
— А на чём основана твоя гипотеза? — Рош сидел в кресле в закрытой позе, раздумывая про себя о чём-то.
— Кто-то раз в столице обмолвился, якобы мы покрываем шайку иаитских колдунов. И что Договор семнадцати, является мирным актом о не нападении на их деревню в какой-то там священной роще. Договор и вправду обязывает нас воздержаться от рубки леса...
Открылась и закрылась дверь. Вошёл Рене де'Лакруа. Красный отёк на левой щеке захватил и глазницу, мешая разомкнуться веку. Рука у Роша была тяжёлая. Байзат присвистнул:
— А вот и наш одноглазый рекордер. Чего стряслось, юноша?
— Подрался, — коротко ответил он, убедительно соврав, и встретил взгляд отца. В нём он прочёл молчаливое выражение негласно восстановленного доверия.
— Ну наш человек... — одобрил Байзат.
— Рене, — вдруг обратился к нему губернатор. — Ты ведь силён в алгебре. Посмотри на нашу географию, — он повёл ладонью над раскрытым на столе пергаментом с картой острова. — И скажи, сколько, на твой взгляд, добрых галер можно поднять с этой площади леса?
Рене оглядел карту, а затем лица собравшихся.
— При всём уважении, вопрос с подвохом, сейр губернатор, — наконец, ответил он тоном, не выражавшим ничего кроме деловой сосредоточенности. — Ни одной. Не нужно быть великим математиком, чтобы понять - наша древесина не пригодна для этого. Поморник показал очень грубый приём, скрывая свои истинные замыслы.
— Молодец, сын, — похвалил Рош. — Есть соображения - каковы эти замыслы?
Рене вновь задумался.
— Вопрос философии, сейр. Вот что говорит мастер Баяз: "Men dusmana bir sureti goreneyim, amma onu kendimde tutmayayım. Men kemalimi muhafaza edeyim, dusman ise tefrikaya dussun"[1]. Я думаю, он хочет получить то, чего получить не сможет, пока мы едины. А значит его замысел заключается в том, чтобы разделить нас.
— Иногда я сомневаюсь в том, что вы родственники, Рош, — хохотнул аш'Айяр, как дракон с Тьесса, выпуская изо рта клубы дыма. — Парень очень хитёр.
— Это потому что наша молодёжь, в отличие от нас, не теряя времени занимается науками, которые мы в поте лица своего, везём им из столицы и с континента, — губернатор многозначительно задрал палец вверх. — Рене, я хочу, чтобы ты заменил отца на должности префекта, когда Рош через пару недель отправится по делам на Шохоры. Всю бюрократию по этому назначению я улажу сам.
Это было сказано так, словно не было предложением. Рихель лишь предупредил его, что таково его будущее. Рене сдержанно кивнул ему:
— Это честь, сейр.
Губернатор жестом позволил ему занять своё место подле Барона.
— Итак, вернёмся к Анакуаму…
***
Когда дело шло к сумеркам и в кабинете совета ратуши воздух стал просмолен настолько, что трудно было дышать - сошлись на совершенно традиционном для факторий мнении. Сенат, по априорной вероятности, обозначили hami im teatr[2], Анакуам - невольным игроком в блеф. Рош изложил образующие гипотезу факты и предположения с такой последовательностью, что для всех теперь было очевидно - Сигаль действует из навязанных побуждений.
— И что же, тогда нам остаётся лишь показать ему... проклятье! этот дурацкий паритет удалённых факторий, — Рош с неосознанным остервенением выдрал торчащий ворс из золототканого гобелена с политической картой Республики на стене.
— А ты, Байзат, говоришь, какие же мы "добрые соседи". Ещё какие. Просто всё это добрососедство строится исключительно на ненависти к олигархии маркоров, — губернатор уже потягивал из горлышка всегда бывшей при нём фляги и улыбался.
— Не будь эта шайка воров противопоставлена нам - мы бы перегрызли друг другу глотки, — высказал за всех наболевшее аш'Айяр, не переставая дымить. Рене между делом незаметно приоткрыл носком дверь, не собираясь умирать от удушья.
В ходе собрания он высказывался лишь тогда, когда его об этом просили, то-есть если дело касалось цифр и документооборота. И сейчас - когда этого в действительности ему хотелось, он не стал высказывать непопулярное предположение, которое поставило бы под сомнение всю систему Роша. Не стал, потому что хотелось. Будь автором идеи некто другой - была бы столь сильна жажда критики? Больше предвзятости он ненавидел только мысль о предстоящей литургии, о скором начале которой известил снаружи удалённый звон церковного колокола.
— Эта Святая Седьмица, гореть ей в пекле... — Рош, как и все прочие, был рад тому ничуть не больше.
— Да полноте, один раз в году можно вспомнить, что мы не язычники, — с румяной благодушностью заметил Даут.
— Чтоб ещё этот попрошайка дьякон писал на меня доносы! Больше ни седефа от меня не получит, я назло ему явлюсь!
— Ай, Барон, попридержи злой язык, — аш'Айяр был единственным, кто при звоне колокола перекрестился. — Это единственное здесь, что сдерживает нравы. В Шензане всё иначе, потому что люди ещё чтят Пророка...
— Ну и брехня...
— Терпи, де'Лакруа, ибо терпение - добродетель. Потом спустишь пар и скормишь какого-нибудь вздорного раба своим крокодильчикам, — съёрничал губернатор, проверив записи протоколиста. И жестом закрыл собрание. — Всё, господа, я вас каждого чтобы увидел в храме. Кто мы, в конце концов, как не главные страстотерпцы этого несчастного захолустья. Люди должны нам верить, потому что верить здесь больше некому...
Уже у самых ворот храма на Рене налетел Джасир, поймал за рукав и оттянул в сторону, подальше от толпы прихожан со всего города. В тени садовых насаждений у храма располагалось кладбище для тех, у кого при жизни были деньги выкупить себе место "поближе" к Богу.
— Ты что?! — Джасир уставился на его разбитое лицо.
— Упал, — Рене как-то глупо посмотрел на него и отвернулся, словно заинтересованный богатой резьбой по камню надгробия. — С лестнице в ратуше...
Джасир ударил себя в лоб.
— Знаешь, а ведь когда хочешь - ты врёшь очень убедительно. Это опять Рош? Из-за коня, да?
— Из-за того, что я его ослушался. Он считает, что все его предписания должны выполняться беспрекословно. Даже те, что даны не по службе и никак не относятся к моей работе, — Рене со злостью выдрал из цветника бутон колючей розы. И устало поднял взгляд куда-то вглубь сада, откуда слышался звук садовых ножниц. — Я просто рекордер, Джасир.
— Он наверное, хочет тебе поручать что-то более важное, чем просто сведение бухгалтерии и статистики...
— Ну вот, ты уже его оправдываешь...
— Я не оправдываю, но у жестокости должна быть причина же! Вон, отчего ты казнишь этот несчастный куст?
— Рош просто ненормальный, — Рене выбросил бутон и прижал раненый палец к губам. — Те игры, в которые они там играют с маркорами и Сенатом - сделали из него чудовище. Я ни за что не хотел бы уподобиться ему. А если это необходимо по службе - я лучше бы стал... не знаю. Садовником каким-нибудь. Только выбора у меня нет.
— Ты что-то слишком мрачный. Дело ведь не только в пощёчине...
Когда Рене рассказал о том, что стало с конём, Джасир и сам побледнел. Вернее, побледнел бы, если бы мог.
— Да уж. Ты меня извини, но, похоже, твой старик правда того. Чего ради?
— Возможно, он просто думает так же, как все эти люди когда-то, — Рене обвёл взглядом дорогие мраморные могильные плиты и изысканно витые кованые перекрестия, торчащие из земли. — Что жестокость верный путь в дамки. Ты посмотри - кто они. Этот - поднялся на работорговле. Этот просто вор, убийца и душегуб. На этом острове - ты либо чудовище, либо никто.
— Ну и где они все? Какая разница, где ты похоронен - в братской могиле или у церкви, если при жизни был скотиной? Исайя справедлив и отличит праведников не по надгробию. А это всё - просто суета, — Джасир увещевал его, хотя и сам выглядел теперь подавленным. Колокол отбил начало службы, пугая голубей со шпилей храма. — Идём, а то я обещал своим быть вовремя...
Они прошли мимо стаи бродячих собак. Собаки дрались у паперти за отбросы, оставленные здесь для нищих, топча в зловонной луже красные цветки мальвы, брошенные вместе с милостыней кем-то из прихожан. Красная мальва считалась символом жертвенности Бога.
Как мог я верить в божественную справедливость, если самое представление о милосердном боге исключало возможность оправдания тому, что я видел вокруг?..
Звук хорала, блуждающий в нефе под сводами, укрывал от лишних ушей то, чем не делились всуе. Эрзула, бывшая здесь в сопровождении девчонки-прислуги - переговорила о чём-то с референтом по делам общины и обернулась к Рене, давно наблюдавшим за ними. Невозможно было прочесть лицо матери, покрытое чёрной вуалью и, лишь заметив на себе признак её внимания, Рене отвёл взгляд.
Впереди чернела курчавая макушка Джасира. Склонив голову, тот читал молитву. Преданный семье, он был очень искренен в своих убеждениях и Рене никогда не упрекал его.
"Сидящий одесную Отец, помилуй нас..."
Слева Рош и Даут отпускали скабрезные шутки. Оба были уже, кажется, порядочно пьяны, хотя об этом мог судить лишь тот, кто хоть раз видел их трезвыми, как, например, сам Рене.
"Господи, берущий на себя грехи мира, помилуй нас..."
Дьякон обходил теперь ряды прихожан, прикасаясь к каждому, осеняя пальцем в елее их лбы. Этот жест, знак причащения - напомнил Рене о белой отметине на шкуре закланного товодьяром быка. Сота. Что бы ни значило это пророчество, его зловещая тень, казалось, лежала на тёмных лицах каждого из общины, пригнанных сюда вопреки их собственной вере, которую, несмотря на старания Ордена, на острове нельзя было искоренить, пока был жив хоть один иаитский раб. Или то была лишь зловещая игра света и тени сотен мерцающих вокруг свечей?
— Рене де'Лакруа, — дьякон коснулся его, заодно смерив неодобрительным взглядом разбитое лицо. — Желаешь исповедаться?
— Нет.
Дьякон прочёл короткую молитву крёстного знамения:
— Тем не менее я жду тебя после литургии.
Когда священник прошёл далее, кто-то коснулся его плеча.
— Не оборачивайся, — шепнул едва слышно голос за спиной. Тонкие тёплые пальцы вложили что-то в его ладонь. — Возьми.
Рене разжал ладонь перед собой. В ней лежало, напоминающее глаз, семя гуараны, на бечеве с крохотными красными дисками из раковины моллюска. Ничего не понимая, он обернулся вопреки совету. Однако, не увидел ничего, что могло бы объяснить это - лишь склонённые в молитве лица прихожан. Влекомый неясным ему самому предчувствием, он оглянулся на Эрзулу. Мать стояла с поднятой головой - она не молилась, как все, а, кажется, лишь выжидала окончания литургии.
Когда колокол пробил семь раз, а ворота храма были, наконец, отворены, выпуская прихожан в предрассветные сумерки, Рене всё же проследовал к исповедальной. Валясь с ног от усталости, но выждав свой черёд, он, наконец, опустился на скамье перед решётчатой перегородкой.
— Мне не в чем исповедаться, отец, — запросто начал он. Ответ последовал не сразу.
— Ты убил человека, Рене де'Лакруа… — голос священника показался каким-то чужим. — О, его смерти желали многие...
Не веря, ведомый необъяснимым смятением, Рене всмотрелся в отверстия перегородки. В полумраке слюна стекала за ней с длинной, увенчанной клыками пасти крокодила. В ужасе отпрянув, Рене ощутил что-то за спиной. Клыки щёлкнули в воздухе, другая пасть сомкнулась на запястье, крокодилы были повсюду...
Он проснулся в собственной постели в холодном поту несмотря на полуденный жар, вспомнив тотчас, как всё же избежал исповеди, улизнув сразу после литургии. Крокодилы были лишь сном. Однако, боль в запястье не исчезла и он понял, что с силой сжимает в кулаке какой-то острый предмет. Рене раскрыл ладонь. Странный амулет, переданный неизвестным во время литургии, смотрел на него чёрным зрачком раскрытого семени.
Не придумав ничего лучше, он спрятал вещицу, повесив под камизой на шее.
Примечания:
[1] - бедин. - "я покажу противнику форму, а сам её иметь не буду - я сохраню цельность, а противник разделится на части".
[2] - мор. - дословно "меценат этого театра", морейский афоризм в значении "кукловод".
Приветствие
Новые сообщения
Нет новых сообщений
Форум закрыт
