Приветствие
6-е число (июнь) 3058 г.
г. Хазараспад
Проклятый металл. Беснующаяся боль раздирала внутренности, ему начинало казаться, будто то же должна испытывать женщина во время схваток. Он вспомнил её лицо. Изуродованное болью и страхом. Собственного сына - младенца в крови, в его дрожащих руках и пустоту в её измученных страданием глазах. Нет, то что переживал теперь он - не стоит и мехенды в сравнении с такой болью. Ужасающие до оцепенения воспоминания развеял лязг замка - кто-то вошёл в его темницу. Он едва успел обернуться, как дыхание выбили из лёгких жестоким ударом древком глефы под дых. Не имеющего возможности сопротивляться его подняли и отвели в камеру для допросов, где ранее держали оборотня Кахрима ас'Саира, брата Саллаха.
— Моё имя Таслим ибх Хади, я тысячник азрабейского войска и командир четвёртой тысячи, — его накрепко пристегнули к креслу напротив жаровни и стола с инструментами в своём изощрённом многообразии скалившихся на него металлическими лезвиями. Сердце предательски заколотилось в груди. Холодная градина пота пробежала под одеждой вниз от затылка к лопаткам. Чего они хотят от него?.. Таслим, человек с сединой, казалось, испачканной угольными прядями оставшейся в прошлом молодости, продолжил, меряя допросную шагами. — Твоё имя мне известно, твои силы тоже и мне нужно что бы ты снял с мирзы Джамаила своё проклятье. Ты сделаешь это добровольно, или нам начинать... уговаривать?
Этого стоило ожидать. Но готов он к этому не был. Даже и не единожды пройдя через страдания - пока ещё дух не покинул тело - нельзя полностью потерять к ним чувствительность.
— К чему всё это, эфенди ибн Хади… — боясь быть прерванным, быстро проговорил он, тщетно ища взгляд Таслима. — Я не разбойник и не убийца и как представитель иностранного консульства никогда не покушался на суверенитет, это немыслимое безумие…
— Я не буду притворяться твоим другом, Ас'Шахри, — тысячник, наконец остановился, обернулся и проговорил нехотя. — Но пытать я тебя не хочу. Мне не по душе что дворец моего господина превратили в логово колдуна и что его младший сын околдован иноземцем, и то, что весь город видел той ночью, но я не хочу тебя пытать. Скажи, ведь это твоё проклятье почти убило эмира?
Значит, они в действительности ничего не знают о Марии. Что ж, вот уж хорошая новость. Придать огласке силы этой женщины - значило теперь лишать себя последнего скрытого преимущества. В безнадёжном положении - лишь финт, блеф, трюк и обман могли вернуть возможность вновь делать ставки. В последний раз обежав взглядом клещи и лезвия - он принял решение.
— Я не… эфенди, я невиновен!.. И хотя, признаюсь, я хотел бы защитить сына Фахира ас’Саира - из дипломатических соображений - никогда не избрал бы столь грубые меры…
Таслим вновь замерил пол шагами и приказал палачу:
— Начинайте.
— С чего мне начать?
— Мне не важно, начни вырывать ногти, возможно этого хватит.
— Сорвать с него маску?
— Не вздумай! Она может быть проклята.
Какое здравое решение... Палач взял со стола клещи.
— Alahim[1], нет! Что вы хотите от меня?.. — решив на всякий случай преувеличить глубину собственных впечатлений, ас'Шахри рывком подался назад. — Я не могу признать себя виновным в том, чего не совершал!
— Скажи кто и что сделал с эмиром Джамаилом и пытки не начнутся! ГОВОРИ!!!
Палач умело зажал клещами ноготь на мизинце левой руки.
— Это не моя вина, но, если это в действительности проклятье, я могу помочь снять его, не нужно этих мер, умоляю…
— Давай...
Таслим махнул ладонью и отвернулся. Трус. Клещи искусно вырвали ноготь, оставляя едва кровоточащую рану. Хороший палач. Сжав челюсть так, что на скулах проступили желваки, ас’Шахри глухо заскулил и уронил голову на грудь. Гордости в нём было всё ещё достаточно, чтобы не срываться на крик боли.
— Слушайте, я уже согласился способствовать вам, этого не достаточно?!.
— Что случилось с эмиром? — настойчиво продолжал допрос Таслим.
— Я видел, как его свалило с ног, la’ne… клянусь, я не имею к этому ни малейшего отношения… это может быть сглаз, заклятие, да хоть падучая… как я могу знать, если даже не видел симптомов… агрх!
Палач выдрал ноготь на безымянном пальце и был готов приложиться к следующему, как вдруг кто-то снаружи окликнул тысячника. Переговорив с кем-то, Таслим вернулся только чтобы сказать:
— Когда пальцы кончатся, начинайте прижигать их железом.
Ас'Шахри зря умолял его, бросая слова в спину:
— Эфенди, не оставляйте меня с ними, прошу! — палач не стал мешкать и быстро оприходовал третий палец. Голое мясо на пальцах рук, которые только утром сего дня держали писчее перо, своим уродливым видом словно насмехалось над всеми строками, выведенными им с таким старанием за годы исследований. Ярость, разбуженная этим наглым покушением на труд - между прочим стоящий вполне осязаемых мер золота и что важнее - не идущий ни в какое сравнение с тупой грубостью труда этих шакалов - наконец, взяла своё. — Эти руки исписали столько пергамента, сколько не выделать из шкур подобных тебе подонков со всего света!
Очевидно, это не было тем, чего от него ожидали услышать и пытки продолжились. Эта бессмысленность действий точила нервы, казалось, гораздо сильнее боли, распаляла его и лишь отдаляла мучителей от желаемого. Когда они закончили с левой рукой, ас'Шахри улучил время, чтобы немного отдышаться, вцепился взглядом в глаза палача и ядовито прошипел, наслаждаясь торжеством собственной правоты:
— По дворцу разгуливают мертвецы, а вы в своём бессилии мучаете живых... Да я слышу как трясутся твои поджилки... от одной мысли о том, что алал заберёт твою душу... чтобы поднять их - против твоих же сыновей!.. даже если тебе удастся избежать участи, груз вины и запах мёртвой плоти будут преследовать тебя до самой могилы...
Кто знает, какие мучения следовали бы за этими словами, но предупредив их, хотя бы на время, вернулся Таслим. С ним была Мария с ребёнком на руках. Скользнув по обеим взглядом, он опустил лицо, претворившись ни сколь не заинтересованным, словно бы он видел их впервые. И стал внимательно слушать. Некромантку подвели к столу с инструментами.
— Женщина, как твоё имя? — задал вопрос Таслим.
— Графиня Мария фон Стейнхофф, гостья из Таванта со статусом неприкосновенности.
Ас'Шахри скрыл усмешку, покрепче сжав челюсть. Ей была к лицу эта его импровизированная выдумка.
— Не сегодня, госпожа Мария. Твоя неприкосновенность может прекратиться, если я не узнаю правду. Сейчас этому человеку продолжат вырывать ногти, потом зубы, потом снимать кожу и прижигать железом раны. Это может прекратиться если эмир Джамаил встанет с постели. Отвечай: это его колдовство почти убило эмира?
Палач, проявив перед ханум находчивость, решил что самое время приступить к его правой руке.
— Грязные ублюдки, я же сказал вам, что не причастен! Мне неизвестно даже - кто мог бы быть в этом замешан!
— Простить прошу, эфенди, — с мастерски поданой робостью тогда ответила Мария, прижимая ладонь к уху ребёнка. — Я прибыть по торговым делам своего мужа, я не знать, что стало с ваш владыка. А почему мы не видеть мирза Саллах? Он решить проблема и позвать свой лекари для него.
— Мирза Саллах не ваша забота, мой вопрос был другим. Ты явилась вместе с колдуном и могла видеть как он накладывает чары. Палач, у колдуна ещё остались ногти.
— Harumzadim!..[2]
— Жаль старик библиотекарь умер, его было легче разговорить, но мы разговорим и вас. Это вы совершили чёрную магию? Откуда взялись мертвецы в форме моих солдат?! Что случилось с эмиром?!
— Это вы за него похлопотали своей профессиональной несостоятельностью, тоже мне! гвардия! — ас'Шахри, в конец опьянённый собственной яростью, сплюнул в лицо палача. И что-то произошло. Не от плевка, конечно, к несчастью он не был ядовитой гадюкой. Воздух в камере будто задрожал, наполнился незримыми искрами.
— Vardathil úlitha, astari vornon, silanor dúnë!.. — голос Марии теперь не выражал ни заискивания, ни страха - он звучал, как шипение змеи. Фраза слетела с уст, а двое солдат у двери, палач и тысячник, как и те люди, что были повержены ей в коридоре часами ранее - просто бездыханно повалились с ног. Она выругалась. — Грязные шакалы. Саллах здесь, нам надо достать его.
Мария отпустила ребёнка с рук. Девчонка была жива, хоть её личико и было бледнее лунного света. Она теперь испуганно наблюдала за матерью, сцепив перед собой пальцами своё детское платье.
— Ты видела его? — не без удивления переспросил ас'Шахри, пока Мария освобождала его от пут.
— Я слышать голос его в темница третья от той, где был ты.
— Что дальше?.. — он, наконец, поднялся, с трудом держась на ногах. — Я вижу, ты как и я намерена восстановить суверенность Саллаха, но какой ценой?
Мария склонилась над трупом Таслима, затем палача, прощупывая пояс, складки одежд, где нашла, наконец тяжёлую связку ключей.
— Цена свободы великая всегда, — не сразу подобрав нужный, она разомкнула замок на ошейнике из арматида. Боль, причиняемая ему изнутри, мгновенно отступила. Ас'Шахри приложил ладонь к стене и согнулся, жадно забирая, наконец, полные лёгкие воздуха. Голос Марии, казалось, раздался где-то вдалеке. — Вогнав мирза в долги перед нами, мы иметь свобода и надёжный тыл.
Она спрятала ошейник в мешок и, отложив его, снова склонилась над мёртвым тысячником, раздумывая о чём-то. ас'Шахри выпрямился, размял шею и окинул взглядом тела мучителей.
— Однажды я уже совершил ошибку, думая, что агрессия и подавление - единственный путь к власти, — он приблизился к Марии и положил ладонь ей на плечо, требуя её взгляда. — Нам сейчас как никогда нужны не рабы и слуги, а союзники. Кровь порождает кровь. Найдём Саллаха и затем - способ сплотиться с людьми эмира.
Примечания
1 - мор. обращение к богу, не имеющее ничего общего с добрым религиозным смыслом, напротив используемое зачастую наряду с проклятиями.2 - мор. "ублюдки".
Сообщение отредактировал Маска: 13 Декабрь 2025 - 17:28
Новые сообщения
Нет новых сообщений
Форум закрыт
